Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

„Она жена колбасника — неудачника“. Я этого не вынесу.» («I am going away. My husband has failed in business, and people will now point their fingers at me and say, „She is the wife of the sausage maker who failed.“ I cannot stand that.»).

По словам свидетельницы, её последняя встреча с Луизой Лютгерт произошла в день исчезновения в 11 часов утра. Тогда Луиза вновь повторила, что приняла решение уехать, поскольку не в силах вынести позора, на который обрёк семью её муж.

При предъявлении Марии Чарльз колец, найденных на дне ёмкости в подвале колбасной фабрики, женщина заявила, что одно из них [то, что было повреждено сильнее] никогда ранее не видела, а второе, хотя и похоже на то, что носила Луиза, явно меньше размером. И пояснила, что пропавшая женщина имела пухлые пальцы, а потому она попросту не смогла бы его надеть. Прокурор Динан во время перекрёстного допроса пытался сбить Мэри Чарльз с толку, говорил с ней громко и резко, откровенно враждебно, что вообще-то считается в судах недопустимым, но… в суде по «делу Лютгерта» сторона обвинения могла не опасаться замечаний судьи! Главный обвинитель, в частности, на разные лады, лишь немного меняя формулировки, спрашивал, почему Мэри Чарльз не заявила о своих сомнениях относительно принадлежности колец во время заседаний Большого жюри. Свидетельница всякий раз очень спокойно объясняла, что рассказала обо всём защитникам Лютгерта и никогда не скрывала того, что знает. Кроме адвокатов подсудимого, её мнение никого не интересовало, и никто никогда ни о чём её не спрашивал.

Окружной прокурор в тот день был взбешён, хотя и пытался демонстрировать спокойствие. Карандаш в его пальцах порхал подобно бабочке — это был верный признак крайнего волнения — и хотя он старался говорить нарочито медленно и спокойно, модуляции голоса не оставляли сомнений в его истинном расположении духа.

Окружной прокурор Динан, главный обвинитель на процессе Лютгерта, пытался демонстрировать абсолютное самообладание и выдержку, как то рекомендовалось университетскими преподавателями. Однако его выдавала мелкая моторика рук, которую он не замечал и которой не мог управлять. Прокурор имел привычку крутить в руке карандаш, и когда Динан пребывал в хорошем расположении духа, движения пальцев были ленивы и размеренны. Когда же что-то выводило обвинителя из равновесия, карандаш в его руках начинал крутиться пропеллером. Это было замечено окружающими, и в газете «Chicago daily news» появился воспроизведённый здесь рисунок Джона Хольма, иллюстрировавший хаотические движения карандаша в руке главного обвинителя. После этого Динан вдруг перестал прикасаться к карандашу, а взял за правило сидеть, крепко сцепив руки. Что ж, сделал, стало быть, необходимые выводы!

Если бы суд закрылся в тот день, то Адольф Лютгерт был бы оправдан без малейших колебаний присяжных. Аргументация защиты выглядела логичной и исчерпывающе полной, а неполнота и предвзятость следствия были продемонстрированы очень убедительно, и эти очевидные успехи адвокатов не оставляли шансов обвинению. Однако после заслушивания свидетелей защиты [так называемого «дела защиты»] судебный процесс не завершался. По процедуре, принятой в англо-американском праве, сторонам предоставлялась возможность провести уточняющие передопросы свидетелей, выступавших ранее. Смысл этого действия заключался в том, что каждая из сторон получала право парировать доводы противника, которые на данном этапе стали уже полностью известны, теми аргументами, что не озвучивались ранее. При этом новых свидетелей в процесс вводить было нельзя — данное ограничение представлялось необходимым во избежание затягивания суда и вовлечения в полемику новых лиц [что могло продолжаться бесконечно].

У прокурора Динана остался единственный способ нейтрализовать успешную защиту адвоката Винсента — провести уточняющие передопросы свидетелей таким образом, чтобы сказанное ими хоть как-то опровергало аргументацию защиты обвиняемого. Проблема заключалась лишь в том, что все свидетели, выступавшие ранее в ходе судебного процесса, не могли опровергнуть утверждения мистера и миссис Чарльз, Мэри Саймеринг, доктора Оллпорта, метеоролога Генри Кокса и многих других свидетелей защиты.

Тогда окружной прокурор решился на то, чего делать, вообще-то, не позволялось — 7 октября он заявил о намерении вызвать в суд новых свидетелей! Это было против правил, и адвокат Винсент вполне обоснованно заявил протест. Однако судья Татхилл, вспомнив старую истину «мой суд — мои правила», отклонил протест Винсента и удовлетворил ходатайство обвинителя.

Сначала в зале суда появился Уилльям Фольбах (William Follbach), конюх Лютгерта. Отвечая на вопрос прокурора, он заявил, что 2 мая Мэри Саймеринг сообщила ему, будто хозяйка [то есть Луиза Лютгерт] находится в комнатах наверху. По версии обвинения горничная умышленно обманула конюха, скрыв от него факт исчезновения женщины. Адвокат Фален в ходе перекрёстного допроса пытался добиться от Уилльяма Фольбаха каких-либо оговорок, дававших основание оспорить дату разговора, но сделать ему это не удалось, и свидетель показаний не изменил.

Уилльям Фольбах, конюх подсудимого, произвёл на всех, присутствовавших в зале суда, хорошее впечатление. Он казался человеком простым и бесхитростным, из числа тех, о которых обычно говорят «без камня за пазухой». То, что обвинению удалось столкнуть его с Мэри Саймеринг, также производившей впечатление женщины простой, доброй и открытой, явилось большой удачей прокурора Динана. Показания этих свидетелей находились в непримиримом противоречии, и теперь каждый из членов жюри присяжных был вынужден определиться с тем, кто именно — Фольбах или Саймеринг — солгал под присягой. Конечно, ложь могла оказаться неумышленной, но от этого она не переставала быть ложью!

После конюха свидетельское место повторно заняла Кристина Фелдт, появлявшаяся в зале суда месяцем ранее. Ей были предъявлены кольца, найденные в среднем чане в подвале фабрики, и Кристина их уверенно опознала. Совершенно очевидно, что её вызов в суд был призван парировать утверждение Марии Чарльз, согласно которому эти улики не имеют отношения к исчезнувшей женщине.

Затем главный обвинитель вызвал в качестве свидетеля Артура Четлэйна (Arthur H. Chetlain), судью окружного суда, к которому 17 мая была доставлена Мэри Саймеринг, задержанная полицией Чикаго 2-я сутками ранее без ордера на арест. Появление её в тот день в суде обуславливалось немаловажной причиной — адвокат горничной потребовал «хабеас корпус», а потому допрос женщины пришлось прервать. Кстати, результатом тех событий стало освобождение Мэри Саймеринг и её благополучное возвращение домой. Четлэйн сделал довольно странное и неконкретное заявление, суть которого сводилась к следующему — Мэри Саймеринг во время ответа на его вопросы 17 мая говорила не то, что впоследствии утверждала во время суда над Адольфом Лютгертом. Причём, что именно она говорила, судья сообщить суду не пожелал.

Далее последовал вызов и быстрый допрос 10 членов Большого жюри, рассматривавшего в июне обстоятельства исчезновения Луизы Лютгерт. Каждый из этих уважаемых джентльменов